Инклюзия в образовании: возможен ли компромисс?
Татьяна Соловьева, директор Института коррекционной педагогики.
Инклюзивное образование в России — тема, которая не теряет своей актуальности уже много лет. По данным Минпросвещения за 2025 год, более миллиона школьников имеют те или иные особенности здоровья или инвалидность, при этом порядка 60% из них обучаются инклюзивно в массовых школах. Кому показано инклюзивное образование, как организовать учебный процесс для ребенка с ОВЗ, что должен знать и уметь учитель, необходимы ли специальные условия в детсадах и школах, и вообще — что такое инклюзия? Информации по теме много, мнений и фактов — еще больше. Но ясности и четкости по-прежнему не хватает.
В декабре 2024 года президент России Владимир Путин по итогам заседания Совета по развитию гражданского общества и правам человека дал поручение Правительству Российской Федерации совместно с межведомственной рабочей группой по вопросам развития системы образования, уполномоченным при Президенте Российской Федерации по правам ребенка и федеральным государственным бюджетным научным учреждением «Институт коррекционной педагогики» провести комплексный анализ системы общего и дополнительного образования обучающихся с ограниченными возможностями здоровья и инвалидностью и представить предложения о совершенствовании данной системы.
В 2025 году Институт коррекционной педагогики — единственный в России научный институт, который занимается вопросами образования детей и взрослых с инвалидностью, провел исследование о том, как инклюзивное образование реализуется в разных регионах страны. Анализ охватил 46 субъектов РФ. Отдельные результаты исследования в рамках Открытого семинара ВШЭ по образованию, который состоялся в конце марта 2026 года, представила директор института, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО Татьяна Соловьева. А еще поделилась своими мыслями об образовании детей с разными особенностями здоровья и факторах, которые зачастую мешают решению основных задач педагогики.
В декабре 2024 года президент России Владимир Путин по итогам заседания Совета по развитию гражданского общества и правам человека дал поручение Правительству Российской Федерации совместно с межведомственной рабочей группой по вопросам развития системы образования, уполномоченным при Президенте Российской Федерации по правам ребенка и федеральным государственным бюджетным научным учреждением «Институт коррекционной педагогики» провести комплексный анализ системы общего и дополнительного образования обучающихся с ограниченными возможностями здоровья и инвалидностью и представить предложения о совершенствовании данной системы.
В 2025 году Институт коррекционной педагогики — единственный в России научный институт, который занимается вопросами образования детей и взрослых с инвалидностью, провел исследование о том, как инклюзивное образование реализуется в разных регионах страны. Анализ охватил 46 субъектов РФ. Отдельные результаты исследования в рамках Открытого семинара ВШЭ по образованию, который состоялся в конце марта 2026 года, представила директор института, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО Татьяна Соловьева. А еще поделилась своими мыслями об образовании детей с разными особенностями здоровья и факторах, которые зачастую мешают решению основных задач педагогики.
“
Я считаю, что важно различать инклюзию как культурологическое, философское основание и обеспечивать в данном случае инклюзивную жизнь, начиная с организации образования как социального блага, которое должно быть качественным, учитывающим состояние здоровья человека и его особые образовательные потребности.
Ориентир — доступное и качественное образование
Ее позиция заключается в том, что все дети имеют право на доступное и качественное образование, но качество не зависит от места пребывания ребенка в процессе обучения, условия могут быть разные. «Я считаю, что важно различать инклюзию как культурологическое, философское основание и обеспечивать в данном случае инклюзивную жизнь, начиная с организации образования как социального блага, которое должно быть качественным, учитывающим состояние здоровья человека и его особые образовательные потребности», — подчеркнула Татьяна Соловьева в своем выступлении. Она подтверждает свою позицию словами из закона об образовании:
“
Термин «инклюзивное образование» в законе об образовании не раскрыт. Да он вообще не про это. Он утверждает, что всем детям должно быть обеспечено доступное и качественное образование. Там нет ни слов: «в массовых школах», «совместно со здоровыми детьми». А дальше в законе написано: как совместно, так и отдельно, как в классах, так и в школах. Давайте честно: в больницах, дома, где угодно — доступное качественное образование. Вот ориентир. Нет в законе образования ориентира на совместность. Есть ориентир на доступность и качество образования.
По мнению спикера, важно, чтобы в процессе образования ребенок оставался значимым. Именно поэтому необходимо глубокое изучение дифференциации детей с ОВЗ, поиск новых вариантов их обучения. «Любая попытка универсализации нам чужда, потому что мы понимаем, что она не базируется на научных данных и не отражает скрытых причин и механизмов, от которых зависят трудности в обучении и общении разных детей», — обозначила свою позицию директор Института коррекционной педагогики Татьяна Соловьева.
Кроме того, актуальный вопрос, кто ответственен за дальнейшую взрослую жизнь детей с ОВЗ после окончания школы? «Нельзя забывать про взрослых, нельзя не думать, куда мы выпускаем наших граждан. Если мы признали право на инклюзивную жизнь, давайте ее обеспечим. А то мы с маленькими занимаемся, а потом, пожалуйста, возьмите кто-нибудь. Это недопустимо. Нужно до конца нести ответственность и разделять ее с родителями. Если родители почувствуют, что с ними разделяют ответственность за судьбу ребёнка в образовании, они доверятся специалистам», — уверена Татьяна Соловьева.
Она назвала себя не противником инклюзии, а противником низкого качества образования. Но шанс исправить ситуацию есть: для этого нужно опираться на объективный скрининг, грамотно предоставлять родителям выбор пути обучения ребенка и маршрутизацию, строить учебные программы на основе науки и дидактики.
Кроме того, актуальный вопрос, кто ответственен за дальнейшую взрослую жизнь детей с ОВЗ после окончания школы? «Нельзя забывать про взрослых, нельзя не думать, куда мы выпускаем наших граждан. Если мы признали право на инклюзивную жизнь, давайте ее обеспечим. А то мы с маленькими занимаемся, а потом, пожалуйста, возьмите кто-нибудь. Это недопустимо. Нужно до конца нести ответственность и разделять ее с родителями. Если родители почувствуют, что с ними разделяют ответственность за судьбу ребёнка в образовании, они доверятся специалистам», — уверена Татьяна Соловьева.
Она назвала себя не противником инклюзии, а противником низкого качества образования. Но шанс исправить ситуацию есть: для этого нужно опираться на объективный скрининг, грамотно предоставлять родителям выбор пути обучения ребенка и маршрутизацию, строить учебные программы на основе науки и дидактики.
Раскрасить в два цвета не получится
Проректор по научной деятельности Московского государственного психолого-педагогического университета, кандидат психологических наук Сергей Косарецкий согласен, что инклюзия в том виде, в котором она сформулирована и в Саламанской декларации, и в конвенции о правах инвалидов, — это понятие не из сферы образования, оно выросло из проблематики прав человека, сегрегации, дискриминации. И оно задает возможность выбора ребенку и семье той траектории и тех условий, которые до этого периода у него были ограничены. Само по себе понятие инклюзии не может подменить образовательную проблематику, которая должна включать и методики, и технологии, и другие важные моменты.
Выступая в качестве дискуссанта на открытом семинаре ВШЭ про вопросам инклюзии, Косарецкий согласился с Татьяной Соловьевой и в том, что сегодня мы испытываем дефицит самых разнообразных ресурсов: кадровых, методических, инфрастуктурных. Однако дефицит есть в любой отрасли, не только в образовании. Поэтому, по мнению Косарецкого, наиболее интересным моментом является доказательность образовательной политики. Он задается вопросом: чем-то, как сейчас реализуется инклюзивное образование, лучше или хуже того, если бы оно было выстроено по-другому? Отсюда еще одна важная проблема — не хватает исследований, сравнивающих обучение детей с ОВЗ в массовых и специальных школах.
“
В том поле исследований, на которое я опираюсь, вывод таков, что есть дети, которые получают больше эффектов и для академических результатов, и для социально-эмоционального развития, и для трудоустройства, обучаясь в инклюзивных школах. Есть дети, которые получают больше преимуществ, обучаясь в специальных организациях. В этом смысле консенсусной позиции относительно того, что обучение в рамках специального образования несёт преимущества сравнительно с инклюзией, пока нет. И очень важно продолжать проводить исследования, для того чтобы аргументировать позицию, что отсутствие специальных условий или пребывание ребёнка в обычной школе сравнительно со специальной несёт очевидные риски, когда дети не получают необходимой помощи.
Другой момент, на который обращает внимание спикер, — это композиция из множества факторов, которые влияют на образование ребенка с ОВЗ. Сюда входит и то, какое именно нарушение здоровья имеется, и то, в какой школе ребенок учится, и то, какие социальные условия влияют на его жизнь. «Это сложнейшая проблематика, которую нельзя раскрасить в два цвета. Белая — это специальная образовательная организация, чёрная — это инклюзивные школы», — отмечает спикер.
Для некоторых или для всех?
Продолжая тему, Косарецкий предлагает познакомиться с опытом реализации инклюзивного образования в Эстонии. Там к этому вопросу существует два подхода: инклюзия для некоторых и инклюзия для всех. При первом подходе инклюзия рассматривается как привилегия для части нуждающихся: она ограничена текущими возможностями системы, признается невозможность создания специальных условий в массовой школе для всех. Альтернатива — предоставление образования в отдельном секторе, в котором легче создать специальные условия для детей с особыми образовательными потребностями. Права граждан реализуются постепенно, по мере готовности школ и учителей. Приоритетным при таком подходе к инклюзии является мнение экспертов, педагогов. Интересы ребенка и семьи адаптируются под существующие условия. По мнению Косарецкого, похожий подход декларирует и Институт коррекционной педагогики во главе с Татьяной Соловьевой.
Другой подход — инклюзия для всех. Он предполагает, что нужно предоставить право выбора образовательного маршрута для ребенка с ОВЗ родителям, семьям. «Если мы не можем обеспечить этот выбор, это не основание для того, чтобы отказываться от этого шага, — считает Косарецкий. — Если мы будем ждать, когда вся ситуация будет выстроена наилучшим образом, мы можем фактически потерять контроль над ситуацией».
И у той, и у другой позиции есть свои аргументы за и против. Поэтому главная задача, уверен Косарецкий, — найти компромисс, при котором будет сохранено право семей на выбор тех форм, в которых будет обучаться ребенок, в инклюзивной среде или в специальных школах, и стремиться создавать условия, при которых это будет возможно. И решению этой задачи будут способствовать исследования, которые покажут, что работает, а что не работает.
Другой подход — инклюзия для всех. Он предполагает, что нужно предоставить право выбора образовательного маршрута для ребенка с ОВЗ родителям, семьям. «Если мы не можем обеспечить этот выбор, это не основание для того, чтобы отказываться от этого шага, — считает Косарецкий. — Если мы будем ждать, когда вся ситуация будет выстроена наилучшим образом, мы можем фактически потерять контроль над ситуацией».
И у той, и у другой позиции есть свои аргументы за и против. Поэтому главная задача, уверен Косарецкий, — найти компромисс, при котором будет сохранено право семей на выбор тех форм, в которых будет обучаться ребенок, в инклюзивной среде или в специальных школах, и стремиться создавать условия, при которых это будет возможно. И решению этой задачи будут способствовать исследования, которые покажут, что работает, а что не работает.
“
Нам действительно нужны данные, которые показывают, что и в специальных школах, и в инклюзивных есть вещи, которые работают. Не противопоставляя, а ища общий подход на тех основаниях, которые позволят нам, прежде всего, помочь детям.
Подводя итог и анализируя всё сказанное спикерами в ходе открытого семинара ВШЭ, становится очевидным, что понятие инклюзии в образовании вышло далеко за пределы пандусов, доступной среды и формального присутствия ученика в общем классе. Главный вопрос — как система образования может помочь ребенку с ОВЗ действительно эффективно учиться, развиваться и раскрывать свой потенциал. И самым заметным дефицитом на сегодня, по мнению экспертов, является дефицит в методиках, дидактике и системной психолого-педагогической помощи. Ситуация усложняется и тем, что, говоря об инклюзии в образовании, сталкивается множество факторов: ценности, интересы, экспертные позиции, родительские запросы и ресурсные возможности.
Поэтому всем тем, кому небезразлично будущее детей с ограниченными возможностями здоровья, важно найти компромисс, чтобы основное и профессиональное образование в нашей стране было действительно доступным и качественным, независимо от особенностей здоровья человека.
Поэтому всем тем, кому небезразлично будущее детей с ограниченными возможностями здоровья, важно найти компромисс, чтобы основное и профессиональное образование в нашей стране было действительно доступным и качественным, независимо от особенностей здоровья человека.
КОНСУЛЬТАЦИЯ
Бесплатная консультация по интересующему вас вопросу
Отправляю данную формы, вы согласны с политикой конфиденциальности